Последние комментарии

  • Елена Белоусова (Фарносова)22 августа, 23:21
    Невестка права в этой ситуации. Зачем такими визитами свекрови портить себе настроение. В каждый её визит бодаться со...Невестка не пускает в свою квартиру: «Встречайтесь с сыном на нейтральной территории»!
  • Елена Белоусова (Фарносова)22 августа, 23:07
    Хочу женщину-хочу женщину! А все приживалки! Может Вам мужчина нужен? Хотя бы точки соприкосновения будут.Хочу женщину, а попадаются унылые приживалки.
  • Надежда Шафран22 августа, 21:12
    Найдите себе пару по интересу. Чем вы можете похвастаться  в свободное от работы время ? Какие увлечения ,кроме секса?Хочу женщину, а попадаются унылые приживалки.

Дешёвые пельмени.

Кирилл – очень хороший парень. Присмотрись к нему. Сказала мама.

Он и правда был хорош. Носил длинное черное пальто. Все мои ухажеры были студентами и носили куртки. А Кира – пальто. Для меня это пальто было символом взрослости. 

Кирой хотелось хвастаться. Чтобы он заезжал за мной и увозил за семь морей на глазах у подружек.

 

Кира старше меня. На десять лет. Я очень старалась быть ему интересной. На каждое свидание собиралась тщательно, как на собеседование. Готовила темы для разговора. Мониторила прессу. Выискивала интересности. 

Кира – обеспеченный и достойный претендент на мое сердце и руку. У него есть прошлое, которое он мне «когда-нибудь расскажет». Я сгорала от любопытства. Не понимала, почему от него, такого красивого, доброго, щедрого и успешного ушла его жена. 

Когда он жевал, его зубы издавали звук. Такой звонкий ударный скрежет зуба об зуб. Когда Кира ел, я его ненавидела. Этот звук почему-то был невыносим, меня физически начинало тошнить. Я с трудом терпела. Мне нравился Кира, но только с пустым ртом. 

Кира водил меня в кинотеатры и в рестораны. Катал на кораблике по Москва-реке. Учил этикету. Рассказывал, как вести себя в высшем обществе. 

Любое свидание с Кирой – это экзамен. ЕГЭ. Я приходила домой, выжатая как лимон, хотя мы просто гуляли по набережной: потому что все время, проведенное вместе, приходилось соответствовать. Казаться, а не быть. 

- А ты читала Рюноске? – спрашивал Кира.

- Что?

- Акутагава Рюноске, ты читала?

Мне было стыдно. Я не читала. Я Маринину читала. Про убийства и Каменскую. И даже не подозревала, что такой писатель с трудновыговариваемым именем вообще существует. И что-то пишет.

Любой такой Кирин вопрос – как домашнее задание. Надо обязательно найти и прочитать. Чтобы на следующем свидание достать из грязи свое удрученное безграмотной непросвещенностью лицо.

Мы с Кирой пришли в ресторан. Он - ресторан - был весь в позолоте. Вензеля и канделябры. Не ресторан – а музей. Я глазела по сторонам, открыв рот.

- Закрой рот, - улыбнулся Кира. – Не прилично.

Я низко опустила голову и запунцовела от стыда.

К нам подошла официантка. Она и выглядела , и одета была лучше, чем я. Она принесла меню и любезничала с Кирой. 

- Ты позволишь мне самому выбрать? Хочу тебя побаловать… - Кира ведет себя достойно, на флирт официантки не отвечает.

- Конечно, я все равно ничего не понимаю в этих названиях, - я улыбаюсь, но прячу нарастающий ужас. Я боюсь устриц, мидий и всяких деликатесов, которые не понятно как есть и пить. Я бы выбрала оливье. Я его понимаю и люблю. Но тут итальянский ресторан. Тут нет оливье. Тут есть капрезэ с радиккио. Черт!

Над нами стоит новый официант. Не уходит. Что он хочет?

- Попробуй шампанское, - снисходительно говорит Кира. - Мы ждем, когда дама попробует и одобрит…

- А, да? – мне стыдно. Я не знала. Официант надел вежливую улыбку, но все равно пахнет высокомерием.

Я, смущаясь, под их пытливыми взглядами, пригубила отвратительно-кислое шампанское.

- Ну как? –спрашивает Кир.

- Вкусно, - вру я. Я не пью алкоголь, тысячу раз ему об этом говорила. 

- Оставьте, - говорит Кир официанту. Он гордо уходит, кивнув Киру.

На красиво сервированном столе, накрытом кипенно-белой скатертью, стоит сет с паштетами. К ним поданы длинные хлебные палочки. Их можно купить в любом универсаме. Но тут они называются красивым итальянским словом «гриссини» и стоят больших денег. Раз в пять дороже, чем в универсаме.

- На следующей неделе мы идем с тобой на оперу, - говорит Кир. – Я взял билеты на хорошие места. Тебе понравится. Это Мазепа.

Я стремительно краснею. Мазепа… Что-то знакомое… Композитор? Писатель? Герой? Только бы Кир не спросил про Мазепу. 

Я не люблю оперу. Мне – 17. Я люблю «Руки вверх». Я не понимаю, когда поют высокими сильными голосами совершенно непонятные тексты. Мне дико скучно. А вот тынц-тынц – очень даже весело. Но я не могу признаться в этом Киру. 

- Ух ты! – говорю я про оперу. – Жду с нетерпением…

- Сегодня поедем ко мне? – как бы между прочим спрашивает Кир. ОН достаточно долго за мной ухаживает. Пора переходить на новый уровень. 

Кира, скрывая волнение, берет хлебную палочку. То есть гриссини. Макает в паштет. Начинает есть. Зубы выстукивают свою зубную чечетку. 

Мне плохо. Мне физически плохо от этого звука. Он мне невыносим. Это мой личный пенопласт по стеклу. Я с трудом изображаю индифферентность. 

Я вижу жену Кира, которая сидит перед ним за столом и смотрит как он ест сваренный ею борщ. Морщится, смотрит, а потом встает и идет в прихожую, где стоит приготовленный ею чемодан. 

- Ты чего? – кричит Кира в сторону прихожей, прожевав. Он интеллигент. Интеллигенты не кричат с полным ртом.

Но жена уже вызвала лифт и не слышит.

Да и как объяснить? Ну, мелочь же… Ну, ведь ерунда. А поживи годик – и эта мелочь станет размером со слона и заСЛОНит добродетели своим зубным скрежетом. Жена входит в лифт и за ней закрывается дверь. Кира когда-нибудь расскажет мне эту историю. Если я поеду к нему.

Но я не поеду. 

Я поняла: если кто-то когда-то захочет на мне жениться, я посажу его перед собой и накормлю. И если мне не противно будет слышать и видеть, как он ест – выйду за него. Это мой личный пунктик.

Я не поеду к Киру не потому, что опера и Акутагава Рюноске. Наоборот, это важное и магнитит меня к нему. До этого надо дорасти, и с Кирой я дорасту быстрее. Но этот звук… Не могу… Я его не люблю, этого Киру. И никакой Акутагава с Мазепой не в состоянии влюбить меня в него.

 - Мне завтра рано в институт, - сказала я Кире.

 Он все понял. Он был хорошим и благородным. 

На следующий день в институте заболел преподаватель, и нас отпустили с последних пар. Образовалось свободное время. Мы решили завалиться к Мише большой компанией без предупреждения.

Миша – парень с параллельного курса. У него была своя хата. Отдельная и убитая. Но своя. Там не было родителей, что делало Мишу кумиром молодежи. Туда можно было завалиться в любое время. 

Мы купили три пачки пельменей. Самых дешевых. С начинкой из туалетной бумаги и, вероятно, каких-то мясных обрезков. 

Миша открыл дверь. Сказал: «ООООО, заваливайте!»

У него уже были гости. Две девицы из института. Мне они сразу не понравились. 

«Проститутки», - подумала я, хотя они были милыми и выглядели прилежно. 

У Миши была большая кастрюля. Он, как хозяин, не пустил нас на кухню и ловко сам сварил пельмени. Выложил на большую одноразовую тарелку. Эта тарелка мылась миллион раз и была не убиваемо многоразовой.

Мы сели вокруг стола, «набадяжили» сладкого чаю. Миша включил музыку. «Крошка моя, я по тебе скучаю…» - послышалось из колонок мое любимое тынц-тынц. 

Мне сразу стало ужасно весело. Мы до слез хохотали над какой-то ерундой. Так весело бывает только в 17 лет. 

Нас было 11 человек. А вилок в Мишином доме – 5. И ещё 5 ложек. Все получили приборы. А Миша – как хозяин – благородно не получил. Но не расстроился. 

Он положил на свою тарелку порцию пельменей. И стал их есть… руками. Держа каждый пельмешек за хвостик и весело купая его в ванночке дешевого майонеза. Он ел, зажмурившись от удовольствия, и его уши шевелились в такт жеванию. 

Я еще не знала тогда, что Миша в свои 17 давно живет один, учится за свой счет, работает, помогает родителям, живя почти впроголодь ( в 17 лет сложно зарабатывать много), и такие внезапные компании, как наша, очень любит – ведь это фактически веселая сытость с доставкой на дом. 

Я ничего не знала. Я просто любовалась тем, как не красиво, не интеллигентно он ест. Никакого этикета! Но мне от этого было так хорошо и весело, что я никуда не хотела уходить. 

Миша взял хлеб, и стал собирать им бульон, вылившийся из разварившихся пельменей. А потом поместил этот размокший хлеб в рот, причмокивая от удовольствия. 

«Ужас какой», - думала я, с превеликим удовольствием наблюдая за ним. 

Я очень хотела за него замуж…

Источник ➝

Популярное

))}
Loading...
наверх