Я часто возвращаюсь к старым советским фильмам и с каждым разом всё острее чувствую горькую несправедливость этого мира. Мы привыкли видеть на плёнке женщину, чей смех, слёзы и способность любить пробирают до дрожи. Но когда гаснет свет, за экраном остаётся человек, чья судьба — не череда успехов, а сплошная полоса катастроф, способная перемолоть любого.
Я хочу взглянуть на эту жизнь не как на список ролей и дат, а как на урок того, что происходит, когда реальность решает переломать тебя через колено.
Она появилась на свет в 1939 году, словно накануне вселенской бури. Отец ушёл на передовую и канул в неизвестность, а мать сгорела от болезни за несколько месяцев. После этого восьмилетняя девочка осталась одна с младшим братом на руках. Никакой страховки, никакого спасательного круга — только тесная комната бабушки, где еду считали по крошкам. Как в таком возрасте не превратиться в колючку? Как не разувериться в окружающих? Думаю, именно в этой жёсткой школе выковался тот внутренний стержень, который потом окрестили актёрским гением.
ВГИК распахнул для неё дверь в иную вселенную. А на третьем курсе в эту вселенную ворвался Фаик — темпераментный и щедрый бакинец. Он жонглировал перед ней целым миром: самолётами, морем, дорогими безделушками, которые ей, знавшей одну лишь нужду, казались волшебством. Она взяла академ, родила дочку и купалась в счастье. Но этот островок блаженства растаял до обидного быстро.
В 1962 году на экраны вышла «Дикая собака Динго». Ей было всего двадцать три, а она изобразила четырнадцатилетнюю девчонку с такой правдой, что Венеция рукоплескала стоя.
Говорят, сам Папа Римский назвал эту картину лучшим фильмом о юной любви. Из нищей сироты она взлетела на вершину всесоюзного Олимпа. И тут же, в самый разгар славы, судьба отвесила первую зверскую оплеуху.
За каких-то десять дней она лишилась двоих самых родных мужчин. Сначала от удара ушла бабушка. А следом — муж. Обычная пьяная потасовка, подножка, трагическое падение под трамвай, ампутация, и смерть от потери крови. Ей стукнуло двадцать шесть. На руках — маленькая дочь и вдребезги разбитое сердце. Уму непостижимо, как нашла в себе силы выйти на съёмочную площадку уже через неделю после похорон. Но она вышла. Потому что ребёнка нужно было кормить. Потому что позволить себе развалиться было непозволительной роскошью.
Спустя пару лет ей почудилось, что судьба даёт шанс на реванш. Александр Сурин, сын важной фигуры на «Мосфильме», бросил жену ради неё и клялся свернуть горы. Однако этот брак стал не спасением, а новым лагерем пыток. Свекровь методично грызла её каждый день, как ржавчина грызёт металл, а муж и рта не смел открыть в её защиту. Галина сбежала оттуда, будучи беременной, в свою коммуналку с разводом в паспорте. Сурин даже не появился в роддоме, чтобы взглянуть на новорождённую. Более того, я выяснил, что у него параллельно была другая женщина в Узбекистане, которая тоже родила ему ребёнка. После этой истории на Польских поставили жирный крест: режиссёры смертельно боялись гнева её влиятельного бывшего свёкра и перестали звать на кастинги. Звезда, каких мало, вдруг оказалась никому не нужна.
И вот тут, по-моему, и раскрывается настоящая глубина этой женщины. Ей было едва за тридцать, она цвела, и поклонники не давали прохода. Но две её дочери — Ирада и Маша — встречали каждого нового кавалера в штыки. И Галина приняла решение, которое для многих выглядит безумным: она навсегда захлопнула эту дверь. «Если мои девочки против — значит, мужикам в доме не место». Я теряюсь в догадках, как это назвать — чудовищной жертвой или абсолютным инстинктом материнства. Но факт остаётся фактом — второго мужа у неё уже не было.
Можно было подумать, что чаша бед переполнена. Однако в 2008 году кошмар повторился с пугающей точностью. Её внук Филипп, которого она воспитывала как сына, разбился на машине. Вердикт врачей — ампутация обеих ног. Та же травма, что сорок лет назад убила её первого мужа. Я не представляю, как можно пережить этот ужас во второй раз, глядя в глаза молодому парню. Это сломало бы кого угодно. Но Филиппа спасли протезы, а Галина Александровна выдержала этот кошмар и осталась рядом, не потеряв рассудок.
Я всматриваюсь в неё сегодня. Ей почти девяносто. И я отчётливо вижу, что её путь — это не повесть о несчастной замученной женщине. Это живой учебник несгибаемости. У неё забрали отца, мать, мужа, блестящую карьеру, всякую надежду на простое женское счастье. Но она не превратилась в злую и сварливую старуху, которая проклинает этот мир. Она выходила на сцену и играла так, что зал забывал дышать. Она поднимала на ноги детей и внука. И главное — она не позволила боли выжечь внутри себя способность чувствовать.
Мне кажется, что именно за это мы её и ценим. Не за звания и список киноработ. А за то, что в любом её образе, за любой улыбкой и слезой мы видим не сыгранную роль, а настоящую реальность — с её грязью, болью, утратами и той хрупкой искоркой надежды, которая упрямо продолжает теплиться даже в самом промёрзшем насквозь сердце.
Архив кинокритика
взято вконтакте
Есть женщины в русских селеньях...! И Польских одна из них.